Возвращая забытое…

| 03 Декабрь 2004

Чествование юбиляра проходило в Ханты-Мансийске, где находится его галерея-мастерская. 7 декабря на базе персональной выставки художника состоится научная конференция «Искусство в современном мире»; проблематика ее так или иначе переплетается с многогранным творчеством нашего выдающегося земляка.

Столь пристальное внимание к его творчеству не случайно. Райшев является выразителем глубоких процессов и поисков в современном искусстве, связанных с возвращением к сущностным первоосновам жизни и творчества. Как художник-исследователь он синтезирует возможности современного искусства и богатейшего наследия обско-угорской архаики, равно как и русского сибирского пласта культуры. Исследуя культуры разных народов, он не «смешивает» их, но, выявляя особенное (на контрасте, на разности), показывает самобытность каждой, а в целом – гармонию как многообразие. Соединяющим началом является общее природное пространство.
Творчество Геннадия Райшева представляется состоянием бесконечного открытия мира и поисков адекватных художественных средств. Еще сравнительно недавно зритель впервые узнавал преимущественно «северного», «хантыйского» Райшева. И вновь – столь же неординарный новый этап творчества, связанный с выходом на большое российское пространство. Оно и раньше присутствовало в работах автора, но теперь обрело новое развитие, мощь, многогранную окраску – то, из чего складывается полифоническое звучание выставок этого художника. Впрочем, обращение к той или иной теме для него – возможность высказаться о том, «что ты знаешь, что любишь, представляешь в изобразительном плане».
Картину мира он пишет с Сибирской земли, утверждая: «Я всегда пишу с того места, где родился, где меня осветило солнце, с берега реки, где осознал мир как благость». А родился Геннадий Степанович Райшев на реке Салым, в местах впадения ее в большую Обь. Здесь издавна жили охотники и рыбаки ханты, «малый» сибирский народ, Райшевы, иртышские ханты, и русские старожилы Коневы переселились сюда во время Гражданской войны. Эти два сибирских рода, «две реки», как говорит художник, соединились в его судьбе. Неудивительно, что в его творчестве так естественны, органичны переходы от хантыйского цикла к русскому и наоборот. Это различные грани одного жизненного пространства художника и его самого. В работах русского цикла Райшев приходит к столь же яркому, неповторимому и вместе с тем универсальному стилю, как и в хантыйском. Этот стиль не «застывший», он подобен живой саморазвивающейся системе. Выделяя стилевое начало хантыйского цикла и русского, художник уточняет: «Это, скорее, общий стиль состояния: и души, и ритмики, присущей именно этому народу. И цвета. Выбор цвета обозначает в некотором роде и состояние души». В хантыйском цикле превалирует зеленый – цвет лесной природы, в русском – теплые тона, от розового до красного. Соединяясь вместе, оба цвета дают классическую гармонию.
«Художник дает обобщение, «застывшие образы», чтобы наиболее остро передать высокий свет, вспышку озарения. Он всегда в одиночку делает работу за весь народ снова. Чтобы осознать себя творцом, необходимо пройти путь, который проделал народ, – от очень детального и простого взгляда до обобщения, до символа. Возвращать забытое – в этом, может быть, и состоит роль художника как хранителя, как возрождающего через генетический код его же, народа, собственные усилия в течение многих, многих веков…». Слова автора этих строк, ставшие эпиграфом к персональному разделу альбома выставки «Земля Тюменская», могут быть отнесены и к необычной ее экспозиции. Выставка работала более трех месяцев, с
14 июля по 18 октября, в Государственном историческом музее в Москве и была посвящена 60-летнему юбилею Тюменской области. Раритетные экспонаты из фондов Тобольского и Тюменского краеведческих музеев представляли образ региона в «пространстве и времени»: от палеонтологии и археологии до современности, включая большой раздел промышленного освоения Севера. Объединяющим началом многочисленных экспонатов и их комплексов стали… картины Райшева — так реализовалась первоначальная идея представить искусство края.
Нельзя сказать, что это первый опыт комп-лексного показа живописных полотен не-ординарного художника в соединении с этнографической архаикой Приобья. Подобные выставки создавались в Тюмени, Екатеринбурге, да и в Москве одна из экспозиций в Центральном выставочном зале (Манеже, 1989) строилась в синтезе с традиционным искусством Севера. И все же, пожалуй, впервые в просторных залах Государственного исторического музея с его высокими потолками, позволившими сделать фризовую экспозицию живописи, в полную силу, в соответствии с масштабом выставки, ее экспонатами проявился монументальный характер полотен Райшева.
Символика «застывших образов», звучность цвета, острота ритмов одухотворенного картинного пространства задавали общее полифоническое звучание выставке, соединяя времена и вовлекая в эту ауру зрителя. Об этом в адрес присутствовавшего на открытии автора и устроителей выставки было сказано немало слов. Лейтмотивом звучало: «Райшев – интегрирующий художник Сибирского региона». Радует, что такое заключение сделали сами зрители.
Новое фундаментальное издание, вышедшее в юбилейный для художника год, посвящено богатейшему графическому наследию (Геннадий Райшев. Графика. Альбом. Составитель и автор вступительной статьи Г.В. Голынец. Екатеринбург, 2004. 344 с.). Впервые зрители и исследователи имеют возможность в большом объеме увидеть графику Райшева – подлинную лабораторию его творчества. Составителем и автором была поставлена задача систематизировать созданное – от линогравюр 60-х годов до графических циклов по мотивам классической литературы последних лет. «Изучение графики, составляющей канву райшевского творчества, позволяет точнее понять его поиски, его эволюцию. Кроме того, графические произведения – рисунки, акварельные пейзажи и портреты с натуры, циклы иллюстраций – имеют самостоятельную ценность, которую не могут затмить блестящие колористические завоевания Райшева-живописца», – пишет в статье «Графика: путь исканий и экспериментов» составитель
Г. Голынец. Богатейший справочный аппа-рат, включающий каталог графического наследия, даты жизни и творчества, публикацию фотоархива автора придают изданию особую научно-документальную ценность. Эссе о художнике написано известным писателем Е. Айпиным. Как всегда, с особым интересом читаются авторские размышления о природе графического искусства и комментарии к циклам по литературным мотивам.
Райшев привлекает внимание самых, казалось бы, разнообразных зрителей, и один из секретов этого – многогранность его творчества. «Сибирские бывальщины» – цикл опубликованных рассказов, в которых в «чистом виде» проявилось его литературное дарование (Подорожник. Краеведческий сборник. Вып. 3. Редактор-составитель В.К. Белобородов. Тюмень, 2003, с. 150—170). Хотя в художественном творчестве все взаимосвязано: сравнительно недавно художником создан большой цикл живописных работ «Сибирские бывальщины», а над графическим циклом он работал уже в начале 70-х. «Вечерами зимой многие мужики, да и бабы, собирались в избу к кому-нибудь, чаще к Афанасее Михайловне, и рассказывали бывальщины… Начинали издалека. Говорили обо всем. О никольских и крещенских морозах, о вывозке сена, о ямщине. Подсчитывали, когда будет нынче Пасха или Масленица, Троицын день или Ильин. Если год високосный, о нем говорили особенно охотно и много, каждый пытался предсказать…». Рассказы, услышанные в детстве, проведенном в доме бабушки Афанасеи Михайловны Коневой в селе Сивохребт, в «бывальщинах» окрашиваются, конечно же, авторскими интонациями. Сюжеты посвящены главным «таинственным» фольклорным персонажам: мы встретим здесь рассказы о водяном, о черте, лешаке, о змее и суседке и иных «явлениях».
Атмосфера фантазии и вымысла сочетается с выпукло-зримыми деталями, сочным колоритом в передаче сибир-ского быта, типажей, как и в изобразительных циклах. Кажется, сам рассказ трудно отделить от изображения – в этом-то и проявляется особенность народных «бывальщин», так блистательно адекватно переведенных художником на язык изобразительного творчества.
Сам же автор завершает литературный вариант бывальщин авторским размышлением.
«Прошло много времени с тех вечеров, много времени из расчета человеческой жизни. Многих не стало; одних увез пароход на войну, другие умерли, да и самой деревни не стало… Еду я как-то… и в «Ракете» встречаю Софроныча. Проезжая мимо нашей деревни, мы вспомнили многое. Большой темный бор, а за ним – выгоревший лес, гарь, черно-голубые сушины, а за ним опять темно-зеленый лес с синими верхушками, а там дальше – зори, все это напомнило мне рассказ о Касьяне. Все говорили: как Касьян взглянет, Касьян идет. И откуда ему идти как не из-за того синего-синего леса, из-за того синего бора… Касьян этот казался страшным детскому воображению, длинным, как сухостой на гари, и непременно то коричневым, то зеленым, с большим ртом и длинными руками. Руками он ловил зеленых уток и пушистых зайчиков…
Теперь лес стоял просто как лес, ничего не чудилось, было видно, что там пусто. Большой город, книги и умные люди вычистили мой ум. Вдруг мне пришла мысль: когда едешь, голова вроде пустой становится. Все мелькает, волной идет. Бора мимо проходят. Отдельного дерева и не увидишь. Не приметишь, как и с верха камушек покатился. У берега и щучек не увидишь. А на лодке едешь – все видишь, все замечаешь. Да и весло возьмешь, оно теплое…
Руку вынешь из воды. Жестко. Холодно. Конечно, скорость на «Ракете» большая, но когда взглянешь в небо, ощутишь эту колоссальную пространственность… Художнику при скорости надо брать широкую большую кисть. И брать чистые, общие краски. Но, наверное, человек, побывавший в течении даже этих скоростей…, захочет остановки. Покоя. Тепла. И непременно маленькой детали. А еще больше – вещественности предмета… Ему захочется увидеть траву. Бело-зеленую. Синеватый ил на реке. Ступить в мутноватую воду, которая без движения, лениво несет утиное перышко. А воздух розовый. Солнце далеко. Человек на Земле.
Какая благодать! – говорили старики.
Как здорово! – скажет современный человек».
Райшев относится к редкой категории художников, которые постоянно открывают мир и, синтезируя многое, создают новое. Избегая суетности, он умеет прозревать гармоническую суть жизни и дарить это людям, всегда надеясь на сотворчество зрителя.